22 мар2015

Субботние заметки психолога. Об устремлённости, или Как перебраться с пляжа на пляж




Пишут мне, что рано я вернулся с Кубанщины в Ташкент, к хирургам в поликлинику. Но если я начну вам по субботам рассказывать свои впечатления от станицы и от Анапы, то так и до лета не управимся. Но одним событием поделюсь.

*        *        *
На следующее утро после случая с «утопленницей» я залез на свой помост. Там сиротливо лежал раскрытый учебник истории психологии, а на нём лежала дощечка, чтобы не давать страницам перелистываться. Я взглянул на абзац, на котором вчера прервалось чтение, и вдруг стал постепенно погружаться в тошнотворное состояние.
 
Пришлось резко захлопнуть книгу. Вечером я сунул её на дно чемодана и больше никогда в жизни не смог читать. Сдачу экзамена по истории психологии я стал оттягивать на месяцы, а потом и на годы, пока профессорша, поставившая мне авансом пятёрку, оскорблённая в своём доверии, не отомстила мне.
 
Забавно тут было то, что спустя годы мы с моим учителем в Москве работали над собственной схемой истории мировой психологии. И потом я двадцать лет рассказывал её множеству людей. В последний раз - в зале Национальной библиотеки в Ташкенте.

*        *        *

В станице я ночевал в доме очень хороших хозяев – заботливой и душевной пары. Они старались посытнее накормить меня утром и вечером, а на день давали мощный «тормозок», который я съедал на пляже за три раза.
 
Была у моих хозяев странная особенность – перед сном, пока я ужинал, они обсуждали односельчан – кто сегодня что сказал, как на кого посмотрел, что за всем этим может скрываться. Постепенно я знакомился на пляже с некоторыми героями их рассказов и понимал, насколько и жена и муж Остапенки были точными «сам себе детективами».
 
Благодаря им я заранее знал массу информации про каждого. И поэтому  было очень интересно общаться со станичниками.
 
Их скрытая от постороннего взгляда отдыхающих жизнь кипела так бурно, что на моём месте гениальный романист написал бы второй «Тихий Дон».
 
Я же предпочитаю шаг за шагом описывать отдельные случаи из того лета. А из рассказов Остапенок вспомню здесь только историю появления их предков на Кубани.
Когда Екатерина II вытеснила турок с Кубанщины, то там у них оставалась только Анапа – гнездо рабовладения даже в цивилизованном XIX веке. Выстроили крепости, включая Ставрополь и будущий Краснодар. Переселили туда крепостных крестьян. И ещё через десяток лет добавили к ним часть запорожских казаков. Они тоже обжились и спустя два века породили моих чудесных домохозяев.

*        *        *

Ещё из станичной жизни обязательно надо вспомнить историю шестнадцатилетней девочки, которая запала в сердце приехавшего к дальним родственникам лесничего с Северного Урала.
 
Было ему под тридцать, и влюбился он в неё очень даже взаимно. Настолько, что она согласилась променять благодатную родину на его холодные снега. Я об этом знал, поскольку на пляже сдружился с её старшей сестрой. Приходя купаться, она каждый раз приносила мне какие-нибудь самодельные вкусности. И как-то сказала мне: «Игорь такой хороший человек, что я все силы положу на то, чтобы моя сестрёнка была с ним!»
 
Финдисциплина в колхозе была посвободнее, чем на госпредприятиях, и председатель, так нигде и не оформив меня спасателем, выдал на руки приятную пачку денег. В Анапе был потрясающий букинистический магазин, куда курортники сдавали прочитанные интересные книги, и я уже грезил, как по пути в аэропорт спущу там все свои доходы.
 
Как-то на мой столб залезла Олеся и прошептала, что влюблённая парочка решила тайно от её родителей бежать. Но у издержавшегося лесника-отпускника, кроме своего обратного билета, уже ничего нет. Олеся отдала юной сестре всё, что у неё было, и попросила меня помочь. А я уже как-то хвалился им своей зарплатой.
 
Вспомнились богатства анапского букинистического магазина, но я подумал, что любая из его книг не будет так интересна, как здешняя реальность. Лишение меня всего летнего заработка показалось таким пустяком по сравнению с судьбой лесника. Тем более, увозящего домой юную красавицу. И я махнул рукой.
 
А ей сказал: «Пусть лезет он». Он поднялся на вышку и пообещал выслать все деньги к ноябрьским. Я согласился, он горячо поблагодарил и стал спускаться. Но через несколько секунд его голова опять поднялась над помостом: «Слушай, мне же надо бы жену приодеть к холодам. Давай, может, к новому году верну?»
 
И я опять махнул рукой.
 
А вечером уже под луной передал им свою пачечку и через три дня они исчезли из станицы.
В ноябре он написал мне с Урала, что долг помнит, и что «вот тебе опять мой адрес» и поздравил с праздником. А с Новым годом не поздравил. В январе я решил ему напомнить, но ответ получил от его юной жены.
 
Она писала, что муж ушёл на очередной обход, а нашли его только через несколько дней. Лежал он в сугробе за первым от просеки деревом. И был без головы.
 
Ей сказали, что это бурый медведь ударил его лапой со спины. Причём, с такой силой, что голова отлетела с одного удара. В письме девочка словно кричала: «Это же значит, что всё  было настолько мгновенно, что он даже не видел медведя и, значит, не страдал! Правда, же?»
 
Родни у него там не было, всё деньги ушли на похороны, и за ней прилетел из станицы отец, чтобы вернуть в родную школу юную беременную вдову.
 
Я был пришиблен этими неожиданными новостями и разрывался между сочувствием к ней и горечью за него. Что-то написал ей, много грустных слов, и пожелал держаться. А через пару дней стали вспоминаться мои деньги, и я пожаловался на эту ситуацию однокурснице. А она вдруг сказала: «Откуда ты знаешь, что так и случилось, и что он умер? Может, они тебя так дурят?»
 
Про такое я даже подумать не мог и стал её горячо убеждать, какой он хороший парень. А потом как-то резко успокоился и сказал ей: «Даже если это так, то пусть он будет со стыдом в голове, чем вообще без неё!»
 
Больше никогда я про них не слышал, но как-нибудь потом ещё опишу, как спустя много лет добро, сделанное мною им, удивительным образом вернулось ко мне в совершенно, казалось бы, безвыходной ситуации.

*        *        *

Я думал, что впереди у меня - ещё недели каникул, за которые я заработаю новые деньги. А потом попаду с новой зарплатой в букинист.
 
Но на следующий день из больницы приехал штатный спасатель, раздутый качок. Мы встретились с ним в конторе у председателя. Парень этот удивил меня сумрачной нелюдимостью. Такой в воде точно будет сначала бить по башке, а потом спасать.
 
А председатель, душевно поблагодарив меня, сказал, что я могу возвращаться к своей работе в Анапе. Но никакой у меня работы там не было, и я не смог скрыть растерянность. Тогда он с улыбкой добавил: «Тебя здесь многие полюбили, хочешь - оставайся до начала своей учёбы. Устрою сторожем дальнего поля вместо уставшего деда».
 
В голове сразу промелькнуло, у кого в станице можно набрать побольше книг, чтобы, валяясь на койке под навесом, глотать их томами. Но я не хотел жариться в безводной степи и отказался.
 
Председатель подумал и предложил мне идти в ученики механизатора: «Будешь на комбайне сидеть и научишься им управлять».
 
Но я прилетел из Ташкента на Чёрное море, чтобы сидеть не рядом с потным мужиком, а в окружении загорающих смешливых девчат. Да, и накупаться хотелось. Я же летел к морю!
 
Тем более что теперь в станице можно было и не работать, так как меня сразу в двух домах приглашали остаться гостем и просто отдыхать до сентября. И кормить обещали вволю!
 
Но я уже понял, что этот разговор – это шанс. И сказал ему, что я – пловец, спасатель, но и в Анапе был пока что не в штате. И прошу его  созвониться с пляжным начальством, нахвалить меня и просить их взять меня.
 
Он был авторитетным и, хотя и с трудом, но договорился, что возьмут. Правда, с какими-то «нюансами».

*        *        *

Потом я допоздна ходил прощаться со всеми более близкими знакомыми.
А утром пришёл на мой пляж раньше народа и посидел на вышке, запоминая и вид на реку, в которой тонул, да и всё, что вижу. Было чёткое понимание, что в жизни меня ждёт столько захватывающих событий и столько интересных мест, что попасть сюда у меня просто не будет времени.
 
Потом из соседнего совхоза за мной заехал попутный грузовик, который ехал в Анапу, и из уверенной жизни мы с чемоданом поехали в новую неизвестность. Любуясь красотой окрестных полей и гадая, что за «нюансы» пляжного начальства меня там ждут.
 
По городу мы проехали мимо желанного букиниста, и я понадеялся, что «нюансы» его не коснутся.
 
Но – коснулись! В штате не было ни мест, ни зарплат, и только горячие похвалы председателя убедили их платить мне ночлегом в будке на пляже и кормёжкой по талонам. И – ни копейки на руки! Но – не возвращаться же в гости к добрым станичникам.

*        *        *

В кармашке моего чемодана лежали обратный билет до Ташкента и деньги на дорогу до аэропорта, и ни копейки больше. Так что теперь все удовольствия оставалось извлекать только из столовой.
 
Я сразу помчался в неё, оставив чемодан у начальства. И даже успел к концу завтрака!
 
Профсоюзная столовая была огромным зданием недалеко от пирса катеров, за которым и начинался многокилометровый анапский пляж. В ней ели все жившие не в санаториях и пансионатах, а в частном секторе. И трижды в день эта людская масса заполняла залы.
 
Сытый народ уже расходился с завтрака, и по некоторым столам было видно, что не все отдыхающие соизволили прийти. Долгая тряска в грузовике на свежем воздухе пробила меня на сильный аппетит, который я удовлетворил тремя тарелками манной каши и кучей хлеба с маслом. Это немного повысило оптимизм насчёт начавшейся жизни в чужом городе без копейки в кармане.
 
Тем более что от моей вышки до столовой было меньше получасу хода – никаких расходов на транспорт.
 
Официантка посадила меня за стол в первом ряду от окна. Проход отделял нас от второго ряда столов, который у стены заканчивался большой тумбой. В ней лежали ложки-вилки. Назавтра утром я увидел, что официанты приносят на неё свежевыпеченные булочки, слепленные по пять штук. Они так  аппетитно пахли, что аромат долетал и до нашего ряда.
 
За ближайшим к тумбе столом сидели три смеявшиеся подружки. Затем пришёл четвёртый, невесёлый сутулый парень в угрях, и поприветствовал их довольно отстранённо. Было видно, что там он был лишним, и что ему было бы приятнее сидеть у окна на моём месте. Надо было ему помочь, и, быстро доев, я дождался у выхода троицу его соседок, чтобы познакомиться. Потом одна из них сказала, что на ранчо интересно знакомиться с ковбоем, а возле пляжа – со спасателем. Потом они позагорали возле моей будки. А затем перед обедом у входа я дождался их соседа, поговорил с ним и подвёл к моему столу, весело представив. Соседи засмеялись и радушно его приняли.
 
А я поменял талончики и пересел к тумбе.

*        *        *

Назавтра утром я пришёл раньше всех и сел читать, опершись спиной о тумбу. На полу между ногами стояла авоська. Это был зелёненький  шёлковый мешочек с двумя трубчатыми ручками. Эта мягкая тряпочка не лежала на полу, а именно стояла, потому что внутри неё был цилиндр из газеты, на который она опиралась.
 
Официанты уже принесли на тумбу шесть рядов булок. Учебник по психологии памяти говорил, что если у птицы убрать одно из пяти яиц, то она  заметит. А если одно из шести – то нет. А человек – это такая птица.
 
В зале уже были люди, но прямо на меня никто не смотрел. Я повернулся назад, сжал с двух сторон крайнюю цепь из пяти булочек и быстрым движением перебросил всю её точно в мой цилиндр между ног. Попал я идеально, все пять булок бесшумно нырнули. И тут же накрыл верхнюю чистым платочком.
 
Мужчина через два стола поднял голову и посмотрел на меня, пытаясь понять, что случилось. Но я уже ел горячую рисовую кашу.
 
С этой поры у меня была еда и вне столовой, и я честно делился ею с напарником в будке. Совесть моя не страдала, убаюканная мыслью о том, что я не за так беру эти булки. Ведь если бы столовские работники тонули на моём участке, то я побежал бы их спасать.

*        *        *

Мою новую пищевую независимость от столовки дополняла пустая стеклянная бутылка. Купил я её ещё в первый день после прилёта из Ташкента. От жары так хотелось пить, что по пути я зашёл в гастроном и попросил «бутылку ташкентской воды». Продавщица этому очень удивилась, дескать, кто же её им из такой дали доставит. Тогда я показал ей на бутылки в шкафу, а вскоре узнал, что везде, кроме Ташкента, «ташкентская вода» называется просто «минеральной». Бутылку я допил уже в станице, и мои хозяева снабдили её плотной пластиковой пробкой. И на пляжной вышке я всегда был с вкусной колодезной водой. Здесь же, в анапской столовой, утром насыпал в чайник сахар, размешивал и аккуратно сливал чай в свою бутылку.

*        *        *

Спал я в будке под вышкой, а в свободное время читал. Сначала это был ширпотреб, взятый у парней с соседних вышек. А потом я просто прошёлся по своему участку пляжа, переступая через тела, и покричал просьбу отдавать прочитанные книги спасателям, чтобы «на страже вашей безопасности стояли всё более умные люди».
 
Так у меня стало расти движимое имущество. Некоторые книги были толковые, а прочие оказались полной ерундой и я сходил в букинист, чтобы обменять их по стоимости на интересные. Принёс в будку воспоминания детского хирурга, роман о лётчиках, книгу о пользе воды и путеводитель по району Анапы. Но, главное, - спасательский учебник. Написанный, кажется, самим  доктором медицины Воловичем, испытывавшим на себе приёмы выживания для приземлившихся не там космонавтов. В книге описывалось даже, как уцелеть в пустыне Сахаре и в Антарктиде.

*        *        *

Через неделю после службы в Анапе я сидел на вышке. Было около полудня. В это время уже подзагоревший народ уходил с пляжа обедать и на нём оставался лежать только десяток «тряпочек», на которых ели оставшиеся. В воду они не лезли, и я позволил себе расслабиться.
 
Одна хорошая девочка, чья компания загорала рядом с будкой, намазала моё лицо кремом от загара. Потом они ушли обедать, а я сидел на вышке, подняв лицо к солнцу. Очки я, конечно, снял, но из-под прищуренных  век  посматривал на опустевшую воду.
 
Видел я при этом только половину моего участка, и поэтому медленно поворачивал голову из стороны в сторону, озирая прибрежную акваторию.
И вдруг слева на воде мне что-то показалось. Схватил очки – так и есть, точка на воде!
 
Дальше от берега море выглядело как множество подвижных солнечных пятен, которые то появлялись, то исчезали. Это слепило.
 
Я напряг зрение изо всех сил – точно, это была голова. И так далеко от берега! Так далеко, что если бы стала тонуть, то я и в ластах на предельной скорости не успел бы добраться до неё. Но, главное, - её отчётливо относило от берега!
 
С этого и началось то, что случилось дальше. О чём я расскажу вам в следующий раз.
 
Продолжение следует.

Андрей Толоконников
Фото Дмитрия N.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

2222
1
Valentina Kripak22 марта 2015, 12:39

Как приятно читать - приятны сами слова рассказчика, правдивые эмоции хорошего человека.

Добавить комментарий

Авторизуйтесь через одну из нижеприведенных систем:

Ваш логин на ID.UZ:

Кто замолвит о Рустаме Азимове слово...

Узбекистан все дальше уходит от методов административного давления и пытается добиться стабильности цен на рынке продовольствия используя рыночные механизмы. смысл многих посланий Президента настолько же прост, насколько и важен - работать так, чтобы не вызывать недовольства людей, более того – работать так, чтобы люди были довольны властью, доверяли ей.

8150

Россия: для нас - новые возможности…

За год в Узбекистане побывало 16 российских «бизнес-миссий», в которых участвовали представители 113 компаний из 23 регионов России. Если переговоры с большинством из них завершатся успехом, то планы нашей страны создать за год почти миллион рабочих мест можно считать вполне реальными.

714

Медицина Узбекистана нуждается в лечении и реабилитации

Узбекистан следит и обсуждает череду кадровых перемен в Министерстве здравоохранения, которое непосредственно касается каждого и, по праву, считается формирующим настроения людей. И, оно же – одно из самых закрытых ведомств Узбекистана. Очевидно, что Минздрав и, в целом, система здравоохранения далеки от совершенства.

6300

Картошка как повод для экономической дискуссии

Отшумели предвыборные кампании, ЦИК утвердил результаты выборов, осталось провести инаугурацию, но это событие, при всей своей торжественности, несёт всё же формальный характер и не сулит никаких сюрпризов. Как-то не сложилось в этом году с сельхозпродукцией – невиданно высокие цены были на томаты летом, а теперь на «второй хлеб» - картофель. Назрела необходимость глубокого научного изучения собственного рынка и его тенденций.

1982

Избиратель желает ощутимых перемен к лучшему

Граждане, особенно молодые, любят новое и считают, что оно само по себе может изменить жизнь к лучшему. Появление виртуальной приёмной премьер-министра Узбекистанцы восприняли как панацею. Никто как-то не отметил, что само появление подобных приёмных свидетельствует либо о том, что сотрудники различных ведомств работают из рук вон плохо, либо их нормативно-правовая база и регламент работы никуда не годятся.

1278

Реплика

Cамое популярное

Колумнисты

Ало Ходжаев

Журналист, кандидат философских наук

Юрий Черногаев

Журналист, политолог

Рустам Шагаев

Публицист, фоторепортер, коллекционер 

Рустам Собиров

Мансур Ибрагимов

Востоковед-политолог

Румия Анварова

Журналист

Асия Качаева

Журналист, литературовед

Анзор Бухарский

Фотограф-документалист

Ульяна Кругосветка

Профессиональная путешественница

Яксарт Содиков

Публицист

Джавлон Хасанов

Публицист

Марина Ан

Журналист, PR-консультант

Андрей Толоконников

Психолог, тренер

Александр Кияев

Независимый военный эксперт, полковник в отставке.

Лола Исламова

Журналист.

Найдите нас на facebook

Опросы

Знаете ли вы как себя вести при землетрясении?
  • Нет, не знаю.
  • Не уверен(а), что мои знания верны.
  • Да, я прошел (прошла) специальный тренинг.
  • Да, я что-то слышал(а) или читал(а) об этом.
все опросы
Yandex.Metrika counter