Галя

За глаза мы с Лолой ее называли «Галя», в лучших традициях учеников и самых лучших учителей. «Наша Галя», «Галя звонила…», «Галя меня убьет…», «Галя видела?». 

Галя видела. Она это умела лучше, чем кто-либо другой.
 
Меньше всего мне хочется писать некролог, находить прилагательные в превосходной степени, посыпать ее образ пасхальной крошкой, - она не простит. Потому что самая выпуклая ее черта характера  - искренность. Она не фальшивила никогда,  не улыбалась в глаза, если не хотела, не боялась иметь врагов. Маленькая, рыжая женщина без возраста была слишком смелой для своего роста. Многие из ее врагов до сих пор у меня в картотеке под литерой «ноль» -  это значит, что я обойду их. Не кивну, не поздороваюсь, не буду на них работать.  Слишком высоко  мое доверие к ее оценке. Эту оценку она выносила не поверхностно, она должна была вначале поверить и ошибиться, затем присмотреться, затем собрать портрет. И только потом выносить решение и оно всегда было справедливым.
Попробуйте дожить хотя бы до пятидесяти, и остаться интересным для людей. У большинства это вообще никогда не получается. А Галя была интересной, с ней было увлекательно людям любого возраста. Она не грузила воспоминаниями и поучениями, она выуживала из прошлого либо значимое, либо смешное.  Ее и не было в этом прошлом, она жила в настоящем, чутко реагируя на все, что происходит. Ее интересовал сегодняшний день. Мало кто знает, но «Аргументы и Факты» пришли в Узбекистан только благодаря Галине Александровне. Под ее профессиональную ответственность. Не будь ее,  издательский дом «Тасвир» не договорился бы с АиФом. 
 
Вы читаете дайджест от корки до корки
 
«От корки до корки» это заслуга редактора. Любая газета, в которой интересен каждый квадратный сантиметр. Все ее издания, что она создала, читали именно так  - от названия  до подвала с реквизитами. Она научила нас не ориентироваться на свои вкусы, а думать о читателе, смотреть  на материалы его глазами. Многим редакторам он-лайн газет и каналов  сейчас не хватает этого знания – «мне нравится, и значит, все будут читать».  А вот черта с два.

Но при этом, как ювелир, она  вставляла в этот попсовый шлак истинное и ценное – исподволь воспитывая, кланяясь редким читателям, ждущим разумное, доброе, вечное.
 
Она очень любила,  понимала и ценила истинную поэзию.  Истинную литературу.  Истинную драму. Ее собственные вкусы были тонки и изящны.  Но без трагического излома рук, восторженного пищания  и экзальтированных рыданий. Вот это бабское, что обычно принимают за женственность. Скорее она была миссионером, проповедником в джунглях, который просто  тихонько насаждает свою религию, приучая публику к настоящему. Планомерно, грамотно дозируя, давая отдыхать и успевать соскучиться.
 
Котлеты имени Перпера
 
Да простит меня Михаил Маркович, но диетическую столовую, где Галя отоваривалась каждую неделю, чтобы не готовить, мы назвали в его честь. Большей частью из-за восхитительных рыбных котлет, которыми она нас кормила. Галя не возражала и не вмешивалась в наши странные ассоциации. Мы приходили к ней, и съедали трехдневный запас провианта, - это была операция «Идем к Гале».  Она  сервировала стол и пристально следила за тем, чтобы мы съели все, ею предложенное. Но самое главное было в разговорах, потому что слушать ее было нереальное удовольствие.  У нее была феноменальная профессиональная память, она не поднимала глаза к небу, чтобы вспомнить год или имя. Помнила все мои художественные  тексты, и когда ей было нужно, требовала найти и прислать, потому что «как раз  есть две колонки» и в тему.
Галя не любила бессмысленный визгливый ржач, дешевый бабский прием для привлечения внимания, когда заливаются без причины. Но очень ценила чувство юмора. И сама с совершенно  серьезным видом могла так отжечь, что мы валились под стол. Из  ее истории про Гриню Полкирпича, которого наверняка помнит весь Матбуотчилар 32,  получился  рассказик «Странные люди».
 
У нее был один реализованный чудесный проект «Класс!» и один нереализованный, «Моя газета». Детское издание, в котором были бы собраны все удивительные головоломки, рассказы, изобретения, задачи и загадки. Я верстала сигнальный номер-образец  в фотошопе, чтобы было что показать инвесторам.
 
Шлагбаум
 
Большинство странных фраз  в моем лексиконе – от нее. Я так же изуверски правлю чужой материал, когда просят «посмотреть», так что лучше не давать. В моих карманах тут же начинают бряцать гвоздики, а в руках вырастает молоток. Я нахожу самые обидные слова и сравнения.  Разбор полетов от Галины Александровны  был одновременно восхитительным и унизительным мероприятием. Она разбирала твой поганый текст на составные части, и говорила, почему так нельзя писать, говорить и думать. Галя умела довести до отчаяния. Потому что тираж хорошей газеты не меньше 60 000 экземпляров. Это целый стадион с людьми. И заставлять этот стадион слушать  твою  ересь  - преступление.
Один раз я принесла ей какой-то наспех собранный слащаво-пафосный текст.

- Это не твой текст…- сказала она и опять опустила взгляд  на гранки.
- Мой же… - растерянно сказала я.  - Это я писала.
- Нет, это не твой текст, ты так не могла написать.
И выкинула его в корзину.

Это был жестокий урок. Но тот, кто его не усваивал, так и оставался на обочине профессии, имея в арсенале похвалы дилетантов, добрых друзей и родственников. Сейчас  это были бы лайки и восторженное кудахтанье куриц.  Впасть в тексте в пафос для нее было непростительным. Непростительно было создавать безупречные по грамматике, но мертвые, как тряпки на заборе, тексты. Она называла их протоколами и школьными сочинениями. Все, что не укладывалось в ее  понятие «идеальный текст» было непростительным.  Ее называли слишком принципиальной. Но нет. Просто внутри  нее уровень перфкционизма доходил до самой макушки, и по-другому просто было никак.

Чайка

Ее Ташкент был современным, без деревьев на Сквере, пыльный, скоростной, вечно заплаточно-непредсказуемо меняющийся, и не всегда в лучшую сторону, но свой. Каждый август она уезжала к морю. На сорок дней. Она безумно любила море, и в последний день отпуска заплывала далеко-далеко, с твердым намерением больше никогда не вернуться к берегу. Возвращалась, приложив усилие, море не хотело превращать ее в чайку.
Она спокойно переезжала, ей был не важен офис, главное, чтобы деревянная планка с номерами всегда была при ней. А тот самый заповедный Ташкент, о котором все люди старше сорока так любят плакать, был внутри, спрятан от всех. И только изредка проявлялся короткими трогательными историями. Из ее воспоминания о детстве получился новогодний рассказ «12 месяцев в Романовском дворце».
Очень многие мои эссе держат внутри ее слова и мысли. Очень многие.
  
Галя не только умела ругать, но и потрясающе хвалила. Хвалила так, что у людей вырастали недостающие крылья, отрастали короны,  лавровые венки и непоколебимая уверенность в своих силах. Это был тот шлагбаум, который поднимался по дороге  в профессию, и дальше все зависело от тебя – растерять кредит по лени, промотать на рекламах и малых формах фейсбуковских  постов или же бережно хранить и умножать  умение генерировать образы и облекать их в вербальные платья.
Хвалила ли она меня? Пусть это останется за кадром.
 
Простите и прощайте
 
Самая тяжелая минута  случилась тогда, когда стали прихлопывать лопатой ее могилу. Это было настолько абсурдно, несправедливо и непонятно, что не укладывалось в голове. Еще несколько часов назад  она была в театре, наливала себе чашечку чая, читала книгу, разговаривала  с Маргошкой, одевалась на прогулку и вдруг…  как будто порвалась пленка. Киномеханик щедро отмотал кусок лет в десять-пятнадцать  и торопливо склеил. Лопата, земля, титры.
Конец.

Представила, что она правит мой текст, распечатанный на обратной стороне использованных листов, рисуя на полях только ей одной понятные знаки, запятые, кавычки, тире – в кружочках.  Хорошо, что это просто фантазия. Потому что я хочу сказать то, что никогда не говорила ей при жизни. Мы ее очень любили. Очень. Простите, пожалуйста, Галина Александровна.
 
 Как Галина Александровна продавала Стихи

"...Так вот, к вопросу о деньгах. В их маленькой квартирке было место, куда не допускались посторонние. Это был кабинет Сашки. Крохотный закуток, святая святых, в котором стояла его пишущая машинка. 
Никто. Кроме меня. Я, почему то, туда заходила. И в один из дней вдруг увидела на полочке стопку книг, это был поэтический сборник…. Тонкие книжицы, с черно-белой обложкой. Я не знаю, получал ли он гонорары за свои сборники, скорее всего, нет. Знаю, что они брали авторские экземпляры, и даже, думаю, выкупали их у издательства, для того, чтобы раздавать. А меня как раз спрашивали, где можно купить Файнберга? 

-А давайте, продам? – спросила я. – Люди просят!

Ну если люди просят… Почему бы не продать? Сговорились на трех тысячах сумов за книжку. 
Я обзвонила всех своих, кто когда-то спрашивал у меня сборник стихов, все обрадовались, конечно. Кто-то взял несколько штук, уже для своих знакомых и тут, я не помню кто, попросил: «А можно ли, чтобы Александр Аркадьевич расписался на экземплярах?». Получив от Сашки утвердительный ответ, я собрала назад все книжки и пришла в Файнбергам подписывать. Дальше происходило вот что. Александр Аркадьевич замирал с ручкой над открытой книжкой и спрашивал «Кому?»
- Это – Инне Струнниковой…
Файнберг откладывал ручку, откидывался и одаривал меня недоуменным взглядом.
- Ты с ума сошла? Это же Струна! Ты что, с нее деньги взяла? 
-Ну да..
-Отдай обратно! 
Хорошо, делаю себе пометочку - «отдать деньги обратно Инне Струнниковой».
Открывается следующая книжка.
-Это кому?
-Шулепиной…


-Ты с ума сошла? Наташке? За деньги? Верни! 
И дальше, по той же схеме – Кому? Ты с ума сошла? Верни! 

И когда они пришли за своими книжками, то получили обратно свои тысячи. Не брали конечно, но тут уже я говорила – «Что я Файнбергу скажу?»
В общем, большую часть собранных денег пришлось раздать. Дело принципа. Оставалось немножко, тех, слава Богу, кого Файнберг не знал лично…"

 
Полный текст по ссылке https://t.me/insider_uz/150
 
Саша Иванюженко