Привлекательна ли государственная служба в Узбекистане? Если да, то чем, если нет, то почему? Насколько востребована работа аналитиков для государственных структур и, в целом, для выработки внутренней и внешней политики государства? Вопросы о госслужбе и аналитике не случайно поставлены, так сказать, в одном пакете: они не только взаимосвязаны, но и взаимообусловлены.

Госслужба – это сфера деятельности, которая отличается от других профессиональных сфер, прежде всего, особым престижем (возможно, преувеличенным), иерархичностью (возможно, чрезмерной) своей структуры и связей с обществом, более высоким социальным статусом (возможно, также преувеличенным) госслужащих.

Аналитик – тип профессионала, который занимается в пределах своей компетенции анализом проблем в той или иной сфере жизнедеятельности государства и общества. Есть свои аналитики в промышленности, сельском хозяйстве, медицине, искусстве, литературе и т. д. Аналитик же, производящий свою продукцию для госструктур, отличается почти теми же особенностями (и возможно, в той же степени), что были обозначены выше в отношении госслужбы.

Да, быть на госслужбе престижно. Считается, что государственные чиновники, как говорил Аркадий Райкин, «уважаемые люди». Они занимают важные должности, и их работа обеспечивает функционирование всех звеньев государства.

Да, госслужба предоставляет более высокий социальный статус чиновнику, обеспечивая его писаными и неписаными привилегиями, начиная от специального медицинского обслуживания и кончая карьерными возможностями, не говоря уже о сохраняющемся еще, так называемом, «телефонном праве».

Да, госслужба иерархична, и посредством иерархических связей госструктуры связаны воедино, в своеобразный организм, изолированный от общественных связей. Более того, это свойство зачастую приобретает смысл и вне госструктур, выраженный в формуле «сверху-вниз» (или «снизу-вверх»), когда идет речь о взаимном размещении госчиновников и простых граждан в системе общество-государство.

Обслуживание аналитиками госструктур так же престижно, так же «вознаграждается» определенным социальным статусом, так же может пристегнуть аналитиков к «верхам» и иерархической лестнице. Однако, как аналитик, имеющий большой опыт в этой сфере, а также имеющий за плечами немалый опыт госслужбы, хотел бы сказать, что система рекрутирования кадров и административная система, а также аналитическое сопровождение процесса выработки политики в нашем государстве еще далеки от совершенства. У нас, на мой взгляд, все еще преобладает патерналистское мировоззрение, когда речь идет о соотношении государства и гражданского общества. Принцип «там, наверху, им виднее, они знают лучше» преобладает в общественном сознании. В этот принцип уверовали также многие госслужащие, как бы претендуя на всезнайство. В результате мы имеем заметное ослабление, а подчас и разрыв прямых и обратных связей между политиками и гражданами.

Особняком стоят проблемы, так сказать, «внутренней кухни» госслужбы. В частности, это фантастически ненормированный (и не оплачиваемый за это) рабочий день, в результате чего чиновник работает на износ и не имеет возможности для нормального отдыха. Ненормированный рабочий день является редким исключением в развитых демократических странах, а у нас это почти правило. Это также чрезмерная регламентация деятельности госслужащего – от невозможности поездок за рубеж до закрытости от публики и прессы. Это также низкая зарплата чиновника, которая подчас становится причиной его коррумпированности.

Но главная проблема здесь все же заключается в уровне квалификации госслужащих, а также их невосприимчивости к инновациям, критике и аналитическим инициативам. Очень часто мы, негосударственные аналитики сталкиваемся с проблемой, как донести свои идеи, предложения, разработки, как достучаться до госструктур. Например, независимых аналитиков можно приглашать к проводимым государственными аналитическими учреждениями научным конференциям, форумам (все эти мероприятия зачастую носят закрытый характер), на телевидение, а также можно напрямую обращаться к ним по принципу социального заказа (см. также ниже). Удивительно, но к негосударственным аналитикам чаще обращаются зарубежные СМИ для получения интервью, международные научные гранты тоже даются им, так что их уровень экспертизы и квалификации часто ничуть не ниже, а порой и выше, уровня госаналитиков. А что касается деятельности существующих государственных «мозговых центров», то, во-первых, их аналитическая продукция в основном закрыта, и поэтому, во-вторых, трудно судить о качестве этой продукции, а в-третьих, они, по определению, сильно ограничены в своем творчестве, научном и аналитическом охвате рассматриваемых проблем. Тем не менее, они выглядят монополистами на рынке аналитических разработок.

А для этой сферы монополизм губителен, поскольку в наше время ни информацию, которая подлежит исследованию и анализу, ни экспертов и аналитиков нельзя заключить в рамки одного или двух мозговых центров. Это особая сфера, которая может процветать и давать качественную продукцию только в плюралистичной и критичной среде. Проверить истинность этого тезиса можно, например, организовав дискуссии, семинары, круглые столы по актуальным темам с участием различных (государственных и негосударственных) экспертов.

Например, часто можно слышать в СМИ, из уст политиков и чиновников, а также и некоторых аналитиков, что внешняя политика Узбекистана основана на национальных интересах страны. Это верное утверждение. Но мало кто пошел дальше этого утверждения, чтобы показать, в чем же заключаются эти национальные интересы и как их определить. В частности, я полагаю, что следует изменить внешнеполитическую концепцию Узбекистана в части, касающейся закрепления приоритета принципа двусторонних отношений, как не отвечающего национальным интересам страны. Но  этот вопрос надо обсуждать в широком экспертном кругу.

Или, например, мы часто слышим, как мантру, примерно такую идеологическую установку: «Биз ўзимизга хос, ўзимизга мос бўлган йўлдан борамиз» («Мы будем идти по пути, который отвечает и соответствует нашим особенностям»). А какими должны быть на практике, а также с концептуальной точки зрения, контуры этого пути, пока не совсем понятно.

Еще один пример. Среди наших аналитиков и экспертов пока отсутствует строгая методика оценки и анализа угроз безопасности страны, их классификации. Секьюритологическая аналитика испытывает дефицит концептуальных инновационных работ. Мы часто слышим, что есть ‘угрозы’ национальной безопасности и этот термин используется как в отношении международного терроризма или религиозного экстремизма, так и в отношении экологических бедствий или, так называемых, «цветных революций». Но это не однопорядковые вызовы и требуют строгой классификации, что еще предстоит сделать.

В целом, в наше время, для качественного аналитического сопровождения государственных решений важно создать механизм востребованности наряду с государственной, также негосударственной аналитики. Вклад экспертов из различных мозговых центров только обогатит процесс выработки государственной политики.

Известный американский ученый Роберт Райт (Robert Wright) в своем бестселлере Nonzero. The Logic of Human Destiny писал, что даже в примитивных обществах охотников и собирателей всегда были неформальные вожаки, обладавшие и распространявшие информацию о лучших местах для охоты и собирательства. В более высокоорганизованных обществах информация играет еще большую роль. Вожди и лидеры направляли людскую энергию на возведение храмов. Они же определяли, сколько стрел надо выпустить по врагу в сражении. И всегда они это делали на основании получаемых ими сигналов о состоянии окружающего мира. Райт замечает, что аналогично обстоит дело в современном рыночном мире: «невидимая рука» [рынка] чрезвычайно зависит от «невидимых мозгов», децентрализованной системы обработки данных. Наконец он заключает, что одним из главных трендов в культурной эволюции человечества является постепенное возрастание способности для обработки, хранения и анализа информации.

Эти мысли приобретают особую актуальность в XXI информационном веке для любой страны мира. Вопрос о том, кто, что и как сигнализирует государственным служащим нашей страны об окружающем мире, имеет не только научно-познавательное, но и огромное практическое значение в свете начавшегося нового этапа реформ после завершения, так называемого, переходного периода. Создание новых условий для аналитического сопровождения политики, собственно, тоже является частью самих этих реформ.

Президент Шавкат Мирзиёев призвал госчиновников чаще выходить из своих кабинетов и общаться с народом. Считаю, при этом также надо добиться открытости госструктур новым идеям, востребованности аналитиков и аналитики (в том числе независимой) «там, наверху». Было бы целесообразно ввести в практику слушания в комитетах парламента экспертов, которые могут дать свои квалифицированные оценки тем или иным подходам к рассматриваемым депутатами проблемам, поделиться своими мнениями по решению этих проблем. К примеру, в Комитете по международным делам Конгресса США периодически проходят слушания, посвященные Центральной Азии, на которых выступают известные специалисты по нашему региону.

Уместно в этой связи упомянуть о существовании множества научных центров в США, Европе, Китае, Индии и других странах по изучению Центральной Азии. Так, в одной Индии, например, наш регион исследуют ученые в университетах и мозговых центрах Дели, Калькутты, Мумбая, Кашмира. В США центральноазиатские исследования представлены в таких университетах, как Гарвардский, Стенфордский, Колумбийский, Дж. Вашингтона, Дж. Хопкинса, Индианский и других, не говоря о таких известных аналитических центрах, как RAND, Jamestown Foundation, Freedom House, фонд «Евразия»  и ряд других.

В принятой в феврале этого года «Стратегии действий по пяти приоритетным направлениям развития Республики Узбекистан в 2017-2021 годах» предусмотрено «стимулирование научно-исследовательской и инновационной деятельности, создание эффективных механизмов внедрения научных и инновационных достижений в практику, создание при высших образовательных учреждениях и научно-исследовательских институтах научно-экспериментальных специализированных лабораторий, центров высоких технологий, технопарков». В этом контексте создание и развитие в Узбекистане многообразных аналитических центров науки и образования становится стратегической задачей.

Эта проблема нуждается в соответствующих нормативных, организационных и иных механизмах решения. Так, в частности, целесообразно пересмотреть такую норму, как лицензирование деятельности НОУ – негосударственных образовательных учреждений, которая, без преувеличения, стала тормозом в деле подготовки новых кадров, распространения современных знаний, повышения интеллектуального потенциала страны. Сужу об этом на основании собственного опыта создания НОУ, которому необоснованно было отказано в получении лицензии.

Одним из сильных мозговых центров в Узбекистане стремится стать и наше негосударственное некоммерческое научное учреждение (НННУ) «Билим карвони» («Караван знаний»). НННУ «Караван знаний» создано в целях оказания содействия развитию гуманитарных наук (философии, истории, социологии, политологии, права, международных отношений, психологии, экологии и др.) и созданию «ташкентской школы» гуманитарной науки и подготовке нового поколения ученых, аналитиков, экспертов и государственных служащих; производства и распространения в мире новых знаний об Узбекистане и Центральной Азии, а также привлечения достижений мировой науки в исследования региона; внесения профессионального вклада в демократическое развитие, укрепление гражданского общества, проведение реформ и укрепление мира.

НННУ «Караван знаний» использует в своей деятельности инновационные методы образования и ведения научных исследований, комбинирует использование теоретических и эмпирических исследований. Оно стремится сотрудничать с государственными структурами, а также другими заинтересованными сторонами, и разрабатывать для них специальные аналитические материалы (policy briefs).

Настало время для расширения экспертной среды и налаживания взаимодействия аналитиков с адресатами их продукции.
 

Фарход Толипов.
политолог